?

Log in

No account? Create an account

ziniada


Будет то что должно

Всё хорошо в меру


(no subject)
ziniada

Странные вещи происходят.Живой журнал обиделся. Его право.Оказывается я писала перед Песахом. А может, после. Потом был период. что он меня не впускал. И над моим паролем смеялся.Говорил, что не тот, что я свой пароль забыла. А чего забывать-то? Он у меня записан, раз и навсегда. Потом сжалился, но какая-то комбина произошла. Почему-то моё имя из фейсбука фигурирует в жж, и висит  мой портрет из фейсбука  предыдущего предъявления, ему уже лет пять. Я там ещё совсем девачка. Интриги, короче.

Вот сейчас посмотрю, где эти перлы появятся, в жж или в фб, или нигде. 

Как раньше всё ясно, просто было: русский — русский, английский — английский, иврит — справа налево.                                                                                А в отношении отношений? Молодым — дорога, старикам — почёт.Так хотя бы проповедовали. Где те молодые и кто старики? Старики — не мы. 


(no subject)
ziniada

Странные вещи происходят.Живой журнал обиделся. Его право.Оказывается я писала перед Песахом. А может, после. Потом был период. что он меня не впускал. И над моим паролем смеялся.Говорил, что не тот, что я свой пароль забыла. А чего забывать-то? Он у меня записан, раз и навсегда. Потом сжалился, но какая-то комбина произошла. Почему-то моё имя из фейсбука фигурирует в жж, и висит  


Песах 2018
ziniada
Вчера была пятница.Заходил Песах. Небо в красных полосах перед закатом.На балкон не выйти - ветер порывается унести.Вся неделя накануне - то лёд, то пламень.Казни египетские.Дилемма: убирать - не убирать,и насколько генерально убирать меня не тронула.Я просто об этом не думала.Без всяких рефлексий не очищала дом от квасного.Мацу купила. Уважая её, уложила в чистую кастрюлю под крышку и поставила в комнату, где нет оскорбляющих её достоинство нечистых продуктов.Утром сегодня по рецепту из поздравительного видео приготовила из мацы имитацию пиццы. В обед муж ел уху с хлебом,а я - ни мацы, ни хлеба.Это вовсе не говорит о моём атеизме.Над атеизмом я подсмеиваюсь.Просто я стала удивительно свободна.Свободна в выборе, в понятиях.Творец находится внутри каждого творения. Очень хорошо чувствую Его в себе.Он меня от всяких глупостей освободил.
Раскрашивала раскраску на холсте.Сейчас это называется "рисование по номерам".Не терпится увидеть, что получится, когда все мазки сложатся в общий рисунок.Очень мелко и очень много.Тяжело.Но кайф - неописуемый! Как в детстве.

Дверь открылась.
ziniada
Никогда не возвращаюсь туда, откуда ушла.Но из ЖЖ я не уходила, дверью не хлопала, просто вышла и заигралась в других песочницах.А когда спохватилась,долго не могла найти дверь.И замочная скважина заржавела, ключ проворачивается со скрежетом.Сейчас открою,но не по себе,что я там увижу?

человек и его дом.
ziniada
"Человек выходит из дома, но дом из него не выходит"
Иегуда Амихай.

Человек построил дом, посадил дерево… Новорожденного принесли в дом. Домом может быть шалаш, пещера, хижина, дворец. Урбанизация наделила людей квартирами. Празднуя с друзьями новоселья, я предлагала тост: пусть ваша квартира станет вам домом. Дом – твоё личное пространство, отделённое от внешнего мира стенами, потолком; соединённое с ним дверями, которые можно закрыть, окнами, которые можно зашторить, информационными каналами, которые можно отключить. Это место, где ты можешь расстегнуть и даже сбросить с себя всё. У входа поджидают комнатные тапочки. Благозвучно журчит вода в любимом унитазе. В кухне печка-очаг воплощает твои кулинарные пристрастия. Ты в своём доме, как в крепости. Ты на острове свободы в своём доме.Дом наполнен тобой,твоим запахом,твоими привычками, предпочтениями, слабостями и достоинствами, твоими личными вещами, нужными и ненужными. Губы мягко касаются овала чайной ложечки, стёртого долгим употреблением. Зеркала отражают твой анфас и профиль, вмятины на привычном кресле повторяют изгиб фигуры. Здесь ты можешь задуматься, позволив себе выпасть из времени, отвернув часы циферблатом к стене. Вид из окна привычен, он уже часть интерьера. Дом – свидетель твоих печалей и радостей,торжества и позора. Вместилище сонма пережитых чувств. Место сновидений, любовной утехи, преображений тела и духа. Твой Рай или Ад задаётся поворотом ключа в замочной скважине входной двери. Приползаешь домой зализывать ссадины, заговаривать ушибы, залечивать раны и вылёживать грипп. Точка на поверхности Земли, с адресом в лабиринте улиц, место, куда ты возвращаешься и возвращаешься, и только однажды выходишь навсегда. В доме хранится память и вызревает мечта. Память туманится в каждом углу, аккуратно уложенная в альбомы, ожидает внимания к вороху фотографий в старой обувной коробке, примостилась стеклянными, фарфоровыми, деревянными фигурками на полочке. Хлам в дальнем ящике, тоже о чём-то напоминающий, вопиёт при каждой твоей попытке с ним расстаться. Прошлое и будущее, две ипостаси нашей временной категории цепко держат друг друга, пропуская между собой чувственную искру неуловимого настоящего. Книги с твоими пометками, закладками, прочитанные, зачитанные, недочитанные… Пластинки, кассеты, диски с любимой музыкой, если она у тебя есть, любимая музыка.
Мой дом детства, юности и даже первых семейных лет остался только в памяти двух поколений семьи. На его месте красуется новый особняк соответственно вкусам новых людей нового времени. Я описала своё отношение к старому дому в повести о детстве: «Дом наш стоял боком к улице над глубоким оврагом, что извилисто тянулся от географического центра города к реке, выглядывая тремя окнами из-за каменного забора. Днём на весь большой дом и двор нас было двое: я и бабушка. Дом околдовывал сквозняками, скрипом половиц, шорохом под шкафом, ритмом капающей воды, лунным окном с мотающейся веткой, тёмным большим коридором, который надо было успеть пробежать, открыть дверь и вскочить в светлый проём, пока сердце не выскочило. Собака лает, листья падают, что-то катится по крыше: бум, бум, бум. Дом, двор, день наполнены звуками. Непонятные звуки настораживают. Но из дальней комнаты доносится и зовёт торопливая игольчатая дробь швейной машинки, как усиленный и ускоренный стук сердца, как будто маячок мигает: я здесь, не бойся. Самое восхитительное - это летние вечера. Темно. Дверь в дом. Белая марлевая занавеска.Порог.Бабушка на маленьком стульчике спиной прислонилась к закрытой половинке двери. Я у неё на коленях. Над нами лампочка, вокруг рассеивается свет, чётко видны ближние вырезные листья виноградной беседки, ствол груши, а дальше всё сгущается в темноту. Вокруг лампочки колышется тучка мошек, невидимо что-то звенит. Если свет выключить - будет видно небо со звёздами, но тогда страшно. Мы одни, мы ждём своих. Воздух вокруг и сверху, тёплый летний волшебный воздух и лёгкий до неуловимости ветерок»

Город Херсон на юге Украины, где Днепр вливается в Чёрное море, был моей малой Родиной. А большой Родиной был Советский Союз. Очередной развал очередной империи в очередной раз прокатился по судьбам миллионов, создавая новый геополитический расклад. Сейчас принято швырнуть камень мелкой злобности в поверженную идею социализма, но это моя колыбель, и я хочу помнить только хорошее. Вторую дочку я принесла уже в новый, свой дом. Вот несколько строк о первых моих днях в своей новой квартире: « Был август, жаркий до черноты в глазах. Мы только-только переехали в свою, выбитую мной, выхитренную, выстраданную, заработанную кооперативную квартиру. Сидела в большой комнате одна на диване, уставившись в пустую мебельную стенку напротив, пытаясь понять, как я могла забыть о родах, об этом ужасе, как же я добровольно снова привела себя к этому истязанию! Старшенькая у бабушек, муж на работе, я брожу, качая живот, по вымечтанной, ещё гулкой квартире и глажу руками стены в бледных полосатых обоях, соскребаю краску с оконных стёкол, подтираю после строителей разводы на линолиуме.» Окна нашей девятиэтажки смотрят с горки на заходящее за полями солнце, микрорайон самый новый, а дом третий от городской окраины. Мы прожили в нём двадцать лет. Репатриация не эмиграция, мы поднимались к прародине, нам предстояло её узнавать. И снова мемуарные строки: « Пятьдесят прекрасных лет я отмечаю в Хайфе. Оказывается, мы с Израилем ровесники. На морде полтинник, а в душе смесь отчаяния с надеждой. Олимы. Как пустить корни. Его величество Иврит. Что такое абсорбция? Надо ещё суметь быть уборщицей. Послужной список. Электроника - специальность правильная. Мой новый дом в Галилее. Родина. А из нашего окошка... снова вид на заходящее солнце, а наша десятиэтажная башня - третья от городской окраины. Чудеса случаются.»
Дом – синоним мира.Его строят,обихаживают, в нём живут, растят детей. Война разрушает дом, покушается на жизнь и убивает.
Жильё можно улучшить, расширить, можно построить новое. Можно переехать на другую улицу, в другой город или посёлок. Иногда приходится оставить страну, найти новую и привыкнуть к ней или даже полюбить. Но всегда обживаешь пространство, где твоё тело чувствует себя дома, где душа связывает прошлое и будущее. Твой дом идёт за тобой, как черепаший панцирь, обновляясь в физическом воплощении и оставаясь твоей сутью, твоим подобием. Он оберегает твою тайну, твою загадку, твоё достоинство.

Старая запись и новая жизнь
ziniada
На каждый завтрашний день я планирую начать новую жизнь. А чаще бывает, что откладываю на после того, как ещё сделаю это и это, а потом уже как начну по - новому, так и … навсегда. Такая голубая муть. Что уж с этим делать?! Только и остаётся, что посмеиваться над собой снисходительно и сохранять вид лица, не выпячивая внутреннего дискомфорта. Хотя надо сказать, что постоянное самоосуждение съедает блеск глаз, углубляет морщины и опускает уголки губ.
Сегодня случился прорыв. Начала с конкретного, не важного. Просто надо было с чего-то начать. Лучше с простого, чтобы не загрузнуть, добиться результата и прорвать, наконец, этот бесконечный круг неисполненного. В стеллаже, составленном из полок, на уровне слегка приподнятой руки, т.е. в самом удобном месте, прозябало неизвестно что. Вооружившись тряпкой для удаления пыли, я стала снимать содержимое на стол.
Обувная коробка с альбомчиками фотографий, оставленными младшей дочкой много лет назад – в кладовку! Три томика Мопассана от приятелей, уехавших из Страны после второй Ливанской, переместились под потолок. Выглядели они обиженно, и напрасно - сейчас общественные библиотеки таких книг уже не принимают. Маску из папье-маше, приблудившуюся ко мне с позапрошлогодних курсов рисования, жалко выбросить. Она уместно пристроилась на торчащий из стенки незадействованный гвоздь.
Стопка экземпляров моей повести, красиво сброшюрованных дочкой, обличала моё былое тщеславие. Вопрос, что с ними делать, повис в воздухе. Рядом примостилась стопочка красочно изданных брошюрок с литературными творениями наших городских авторов на иврите, куда удостоился попасть и мой рассказик. Из десяти книжиц, подаренных мне клубом, одну я вручила зятю, надеясь произвести впечатление на его родственников.
Целая серия разнокалиберных папок пристроилась рядом с другими такими же папками. Три толстые общие тетради производства прошлого века ждали своей участи. Одна совсем чистая и другая с записями спрятались в ящик стола. А вот голубой коленкор. В начале и конце по несколько страниц со столбиками английских слов - старшая дочь готовилась к экзамену. А в середине я вдруг обнаружила свои каракули. Писалось наспех и явно в неудобной позе. В глаза попали строчки: «горные языки, летящие и спотыкающиеся…». Я никогда не занималась горными языками. Но почерк-то мой. Повеяло холодком от привидения Альцгеймера. Но начало было озаглавлено: «Дорога на Эйлат» - дорожные заметки. Отлегло. Вчиталась. Зачиталась. И решила, не откладывая, поведать миру.
Дорога на Эйлат.
Мы спускались серпантином с Назаретских гор. Изрээльская долина внизу умывалась первым солнцем. По ободку её таял туман. Ворона чёрными взмахами пересекала поле. Рыжая земля по обочине кустилась платиновым сушняком, поблёскивала дорожками соломенной трухи. Зелёные участки после недавних дождей искрились соком. Трёхрогие ёлки, надменные пальмы с гроздьями фиников и разноцветье бугенвилий настойчиво вещали о ближнем востоке. Впереди затуманилась плотность иорданских гор. Проплыла Гильбоа с проклятой Давидом лысиной. В небе жёлтый аэроплан колдует чем-то над полями. На террасах по склонам маслины. Маслины-саженцы, маслины-подростки, молодые деревья и маслины, увешанные блестящими, как литые пули, плодами. Сизая кудрявость уходит вдаль, зелень с синевой в голубом воздушном мареве. Тёмные вертикали кипарисов штрихуют пространство.
Мы катим по сирийско-африканскому разлому, извечному пути перелётных птиц, вдоль государственной границы, обозначенной проволокой, натянутой на частые элегантные столбики. Слева во впадине между холмами прячется Иордан. За ним вплоть до призрачной горной гряды стелятся угодья, зеленея и золотясь посевами, поблёскивая полиэтиленовыми озёрами теплиц.
Пейзаж меняется стремительно. Осталась позади длинноногая пальма с надетой прической «а-ля веера». Проносятся складки и выпуклости застывших неопознанных гигантов, как шкурами покрытых почвой цвета салата, цвета желтка или слоновьим серо-белым мелом. Справа нарождаются и быстро занимают пространство причудливые красно-коричневые рыхлые нагромождения. На фоне неба летящие, наклонные, спотыкающиеся горные языки. Отовсюду подмигивают отверстия пещер. Местами выходит на поверхность твёрдая каменная начинка.
Иудейская пустыня сменяется Аравой. Горы раздвинулись и каёмочкой в три яруса заняли круговую оборону на горизонте. Ровное плато усеяно густо размолотой породой. Поблёскивает зола, то, что когда-то было расплавом. Австралийская акация, как огромный веник брокколи, клонится набок, разрушая сложившееся представление о пустыне и радуя глаз.

Читаю, правлю, сомневаюсь. Не понятно, куда делось Мёртвое море, предмет моей особой привязанности. Ещё четыре строчки описаний горных вычурностей с зубцами и башенками, с воображаемыми фантастическими фигурами не знаю куда вклинить, почему-то они записались уже в Араве. Замечаю дату, довольно аккуратно выписанную в начале страницы - второе ноября восьмого года. Не удивительно, что восемь лет спустя …
Я вырываю листочки с дорожными записями, с английскими словами и рву на мелкие кусочки. Вспоминаются школьные летние каникулы. Первым наперво мама требовала привести в порядок содержимое письменного стола. Исписанные тетрадки надо было отложить на макулатуру, а все чистые листочки вырвать и приготовить для будущих черновиков.
Обновлённую тетрадь в голубой обложке, готовую к дальнейшему предназначению, прячу в стол. Освобождённая удобная полочка готова мне служить. Не знаю, насколько надёжен интернет, принявший мой завиток мысли, и так ли уж нужна особая надёжность. Дорога на Эйлат жива, я сама по ней с тех пор несколько раз проезжала. Поражала ли она моё воображение, как и в то, вовсе не первое знакомство? Безусловно. Я эту дорогу чувствую где-то в неосознаваемой генетической памяти, доставшейся мне даже не от древних поколений, а, возможно, от перелётных птиц. А сегодня, в февральский день шестнадцатого года, сидя за столом, я вновь пролетела от Назаретских гор до самого синего, которое зовётся Красным, моря, и не натрудила крыл, потому что нёс меня поток мысленный, как птиц несёт поток воздушный.
Надо разбирать старые записки, в них наверняка спрятаны гены, подлежащие передаче по наследству.

В.Н.Урсов об истории
ziniada
Обнаружила интереснейший журнал Сергея Эдуардовича Цветкова.Есть у него и блог "Забытые истории".Эпиграфом фраза:

История — это не то, что было, а то, что осталось (В.Н.Урсов)

Об авторе этого потрясающего заключения завтра поищу.

Ярлыки
ziniada
Обозначила периоды жизни смысловыми ярлыками:

Пазлы детства
Байки отрочества
Легенды юности
Конкретика судьбы,
Диспетчерские заметки
Мифы средних лет
Репортаж с гребня волны
Протоколы новоявленных мудрецов
Эс-эм-эски с пикника на обочине
Очарование заката

Нахожусь сегодня на исходе «протоколов», потихоньку осваивая «обочину». Детство, юность и пора бульдожьих гонок может относиться уже только к жанру мемуаров. Принесёт «закат» очарование или разочарование пока что в разделе фантастики.
После захода солнца появляется луна, она светит отражённым светом, это память следующих поколений о нас.

Привет вам, любимые!

Предварительные итоги года.
ziniada
Ну, здравствуй, здравствуй, старый друг!
Ощущение, что глажу мохнатого щенка, брошенного мною. За его жизнь не переживала, у него было достаточно пищи и воды.
Он погрустил обо мне немножко и дал свободу: живи, как хочешь. Я и жила, как хотела, вернее - как получалось. Сегодня я к нему пришла. Или приползла? Нет, всё нормально, имеем то, что выбираем. Всё, вернее - многое, в нашей воле. Но надо признать, что всё это время воля моя была некоторым образом парализована. Были моменты, когда жгуче хотелось ворваться и говорить, говорить или даже плакать. Столько туннелей наполнялось эмоциями, готовыми выплеснуться в общее озеро, но порода оседала, и весь набор слов исчезал.
И даже сейчас, уже открыв окно для записи, монолог предполагался совсем не этот, но и ему не дана была жизнь. Пусть здравствует экспромт, вызревший где-то в недрах, и обналичивший в конце концов суть.
Этот год был первым после отца, без отца. Странно, в начале жизни я его активно не любила, большую часть жизни корила себя, обвиняя в нелюбви, и только теперь, почти ежедневно проезжая мимо кладбища, я шепчу им: родные мои, как же я вас люблю! Две невысокие стелы из розового гранита повторили друг друга, подарив мне такой дорогой, без трещин и разночтений, цельный образ родителей.
Общепринятый год ещё работает, но уже начался переучёт последних дней и снятие остатков перед Рош hа-ШанА.
Вчера был День рождения у младшей дочки. Открыла свою рабочую папку, озаглавленную «Машенька». Рассказ о младшей дочери начинался словами: « Тридцать три года назад я родила Машеньку». Какое-то время сидела в прострации. Фразу надо было менять. Напечатала: «Тридцать восемь лет назад…». Стало очень горько. Разница в пять лет кардинально меняет пути развития судьбы. Мы имеем то, что выбираем.
Долгострой в моих литературных потугах наводит на грустные мысли о позорной несостоятельности и даже намекает на всякие психологические разветвления, слово «отклонения» кажется мне слишком обличающим. Анализируя эту свою несостоятельность и, как следствие, состояние сплошного недовольства собой, набросала список своих интересов. Это - литературные опыты, астрология, иудаизм, иврит, рисование, цветы в горшках, общественные мероприятия. Жонглёр из меня никудышний, я их подбрасываю, а они падают, заваливая комнату хламом. Много времени конкретно уходит на чтение, на общение, телевизор съедает своё. В «литературных опытах» заведено больше десяти папок, в каждой есть начало, жаждущее продолжения. Только несколько претендуют стать рассказами, остальные меньше, чем на повесть, не согласны. Похоже, надо определиться с избранником, а остальных перевести в плановый режим ожидания. Это было бы самым здоровым решением.
Нет надо мною начальников, нет поводырей, что хочу, то и ворочу.
Сама должна. Сама.
Вот такое первое после долгого отстоя послание в жж.
Всем благополучного года!
Постараюсь до праздника ещё сюда наведаться.

СЛОНИК - Премия "Планета книг" - Планета книг
ziniada
http://planeta-knig.ru/board/premija_2014/literatura_dlja_detej/slonik/3-1-0-50?_utl_t=lj СЛОНИК - Премия "Планета книг" - Планета книг